Начало

Подошла и моя очередь стать жжшником. Буду стараться писать о своем приходском опыте и что-нибудь еще.

Сон

Проснулся с чувством, что я только что летал.
Перепрыгивал с облако на облако, пружинисто отталкиваясь и расставляя руки яко птица.
Лежал, закинув руки за голову, на облаке-диване, обедал на туче-кухне. Любовался миром, свесив вниз ноги.
Мир сверху очень красивый, но хотелось подняться ещё выше.
Приснится же такое на Вознесение.

(no subject)

Уже год делаю зубы. Еженедельно провожу в кресле стоматолога или ортопеда по два, а то и по четыре часа. 
Всё началось с пары дырочек, а продолжилось очень добрыми отношениями. Общаюсь с Наталией и Евгенией последний год, наверное, даже больше чем с супругой. И если раньше напрягался, ложась в кресло, протянутая железная рука которого, заканчивается растопыренными пальцами из турбонаконечников и лазеров, то теперь привык и прихожу сюда отдохнуть и расслабиться, вырвавшись из суетного водоворота дел. Один раз даже заснул с открытым ртом. Наташа же осторожно продолжала работать, сочувствуя моей усталости.
Очнувшись, ужасно смутился и извиняясь поинтересовался: 
- Я хотя бы не храпел?
- Совсем немножко, - улыбнулась врач, снимая перчатки, - поставила вам две пломбы, полчаса не кушать, до четверга. 

Сегодня, примеряя у Жени мосты, посмотрелся в зеркало и с удовольствием увидел добрую пастырскую улыбку с блеском тонированной под возраст мудрости металлокерамики.
Ортопед сняла заготовки, готовясь поставить временные-пластиковые. Я вновь поднял зеркало и увидел какой-то кошмар на улице Вязов: некто смотрел из зеркала округлившимися глазами, ощерив обточенные по акульи клыки. Женя побледнела и отобрала зеркало:
- Напрасно вы посмотрели - сказала она растроенно. - клиентам лучше этого не видеть. 
Я возвращался в храм и думал: неужели так обманчива моя улыбка. Затем, разглядывая в зеркало заднего вида временный пластик во рту, размышлял о сердце человеческом, в котором тоже много чего скрыто от его хозяина. 
Стало грустно: Господь сокрушает зубы мои, а я одеваю их в красивый чехол из металлокерамики, он сокрушает сердце, а я ...
Вот до чего доводит любопытство. 
Некоторые вещи действительно лучше не знать самому. Для этого есть священники и стоматологи. 

(no subject)

В субботу в храме прошла молодежно-детская литургия. 
Молодёжный хор пел, дети из воскресной школы служили в алтаре, стояли у подсвечников, звонили в колокола, раздавали запивку по причастии. 
Смотрел на них всех, взволнованных, старающихся, порою скучающих и задавался вопросом: что же получится из этих детей? Кем они станут?
От души желалось им счастья, благополучия и успеха. При этом, на всё накладывалась густая тень тревоги и беспокойства. Ох уж этот жизненный опыт! 
Вдруг понял, а ведь в храме не стоит ни один взрослый человек, выросший и воспитанный в христианской традиции. Ни один.
Мы не знаем, как воспитывать своих детей, вернее, знаем правильные, романтические слова и принципы, но не имеем достаточного успешного опыта их воплощения, поэтому часто случается, что мы внедряем в них христианство, как-будто забиваем сваи. 
Мне очень нравится сопоставление Спасителем христиан с солью. Воспитание в этом смысле - это добавление соли в жизнь воспитуемых, чтобы им хотелось жить с тем же желанием, как хочется есть аппетитную пищу. И пересолить тут, всё равно, что посолить потерявшей свою солёность солью. И так и так есть невозможно, то есть нельзя по правде жить той пересоленой или несоленой жизнью.
***************
В неделю о слепорождённом опять смотрел на детей у амвона, смотрел тут же на девочку Юлю в инвалидной коляске и снова мучительно задавался проклятыми вопросами о детских страданиях. 
Но почему-то, когда уже хочешь вот-вот обвинить Небо в несправедливости, не хватает дыхания.
Ведь сердце что-то чувствует!
И это вопрошание апостолов из сегодняшнего Евангелия: кто согрешил, он или родители его - это тоже проклятый вопрос от них Богу. 
И эта слава Божия, что? Её нет у меня, но в глазах Юли я вижу то, что не имею.
И понимаю в глубине - это истина. 

Начал

Решился приступить к чему-то большому. Повести или роману, не знаю. Сколько лет буду писать тоже не знаю. Речь будет идти о простом человеке, герое нашего времени, то любящем, то ненавидящим жизнь, ищущим её смысл и пытающимся увидеть и познать самого себя. 
Это приблизительное начало. Фабула тоже еще не проработана. 
Публиковать по частям скорее всего не буду, если только нужен будет совет и взгляд со стороны.

Отец Леонид. 
Глава 1. К свету. 
Северный город постепенно погружался в полярную ночь. Утренники и вечера, подобно влюблённым, стремились слиться и больше не разлучаться, прикрывая свои объятия одеялом темноты. Одинокие, болтающиеся на проводах, фонари во дворах только подчеркивали беспросветность, а освещенные улицы манили к себе искусственным подобием дня. Ленинский проспект - центральная артерия города, светился ещё вывесками магазинов и надписью "Наше поколение будет жить при коммунизме" на торце дома, где находилось кафе "69 параллель". Одетый не по погоде вождь, на Октябрьской площади вглядывался с постамента в тундру, начинающуюся сразу за домами. Туда, вдаль, на комбинат, рыча проезжали мимо огромные самосвалы, окуривая идола сизыми облаками дизельных благовоний. 
Оленьи упряжки порой прибегали в город из заполярной тьмы на свет магазинных витрин. Фотография этого транспортного средства на фоне площади перед памятником стояла за стеклом буфета в квартире у Пальских. На обратной стороне синими чернилами было написано: Вот он город, в котором родился Леонид и прошла комсомольская юность его родителей. 
Маленький Лёнька часто стоял перед шкафчиком, задрав голову разглядывая картинку. Ему мечталось увидеть живого оленя, погладить колючий шерстяной бок, покататься по проспекту сидя в нартах, кричать "Э-э-их!", размахивая хореем. А кругом будет светло, потому что это Ленинский, там столько больших ламп и нет ночи. Это настоящая жизнь, когда кричишь, едешь и когда светло. Как же хочется по-настоящему!
По-утрам, собрав сына в садик, мама посылала его во двор, пока одевалась сама в теплые свитера и шали. Лёнька, перевязанный, как портупеей, шарфом поверх шубки, в ожидании мамы грёб маленькой лопаткой снег у подъезда или катался с ледяной горки на мятой жестянке. 
В тот раз, выйдя на улицу, мальчик долго смотрел на скрипящий, болтающийся на проводе фонарь во дворе. Он услышал, что тот что-то говорит ему, лязгая на ветру: 
- Э-их, э-их, э-э-их!
В просвете среди домов светилась улица, доносился шум проезжающих грузовиков. 

Неожиданно сильно забилось сердце и взволнованная мама, не заправив до конца платок сбежала с пятого этажа, выскочив из подъезда под говорящий фонарь. Не увидев сына, заглянула под стоящие на сваях дома. Закричала:
- Лёня! Лёня! Выходи! 
Мороз щипал голые щёки и, попадал в открытый рот, сбивая дыхание. 
"Где? Может не заметила. Он наверное в подъезде на лестнице сидит" - пыталась она успокоить себя, оглядываясь по сторонам 
У снежной горки валялась детская лопатка, маленькие следы вели к улице, откуда вдруг донеслись парализующие и воющие звуки автомобильных клаксонов. 
Метнувшись между домами, она увидела огромные, как мельничные жернова, колеса грузовиков. Между ними, прямо посередине дороги, шагал её мальчик. Он спешил куда-то, не глядя на вращающиеся черные круги, на снег и ветер, рев сигналов и вспышки фар. 
Мать бежала, крича и отчаянно размахивая руками, как бродячих собак отгоняя машины от ребенка. Внутри у неё при этом все сжалось, застыло и онемело, так что ей казалось, будто она в кино или видит сон. 
- Ты куда, сынок? - прохрипела она севшим голосом, хватая сына.
- На Ленинский проспект. - потянул малыш маму за собой. 

Жизнь прекрасна

Женщина, наша прихожанка, устала очень. 
От забот, работы, одиночества, людей, непонимания, от всё не так везде. 
Подошла и сказала, что хочет уехать куда-нибудь. Всё равно куда.
- Благословите. 
Растерялся, помолчал, подумал: надо человеку в себе разобраться, отдохнуть от обстоятельств, посмотреть на всё по новому, оценить и переоценить себя и своё. Не буду удерживать. 
- Бог тебя благословит. Езжай. Если понадобится помощь, звони. Куда поедешь?
- Не знаю. Приеду на вокзал и куплю билет на ближайший поезд. 
Внутри у меня забурлило, но сдержался, промолчал. 
Вечером смс-ка: всё нормально, уже еду. Куда? Не скажу. 

К концу недели вернулась. Улыбается. Похоже довольная. Что вернулась и что съездила. 
- А что там запомнилось?
- С иеговистами общалась, спорила очень долго. На все их вопросы ответила. Они все удивлялись, просили еще встретиться поговорить, меня к себя звали, а я сказала, надо в Москву возвращаться. Очень они расстроились. Ещё водку местную пила. Холодно, замерзла. 
- И что дальше?
- Работать хочу. 

Хороший день

Май наполнен событиями. Сезон постов, учёб и занятий заканчивается праздниками и мероприятиями. 
Сегодня, после службы дал концерт наш приходской ансамбль-хор "Алёшкинские девушки" и состоялся показ оружия победы. Оружие настоящее, разве что со спиленными бойками, было привезено из одного театра, где оно служит реквизитом. Олег, он историк-реконструктор, рассказал и показал нам много чего интересного. Одну из песен "Берегите стариков" написал житель нашего дома престарелых Владимир, а музыку сочинил наш катехизатор Андрей. Андрей её и исполнил.

Когда пели Венский вальс, не выдержал и пригласил старосту на танец. Тридцать восемь лет не кружился в вальсе. 
С возрастом становлюсь все чуднее и сентиментальней.






Театральный роман

Один из наших прихожан, артист театра Моссовета, уже очень давно приглашал меня на свои спектакли. Почему-то я почти не хожу в драматический театры. Всё больше опера и концерты. Но тут сработало персональное приглашение, а так же надеялся на практике проверить свои знания из теории драматургии. Кроме того, мне уже год хочется попробовать при случае написать небольшую пьесу. 
Вчерашний спектакль назывался " Морское путешествие 1933 года". Поставлен по мотивам фильма Крамера "Корабль дураков". Тот в свою очередь снят по одноименному роману Портер, восходящему идеей к средневековым поэме Бранта и полотну Босха с теми же названиями. 
Дмитрий постарался и мы сидели в самом центре третьего ряда. Перед началом спектакля вдруг увидели вышедшего из служебных дверей Юрского, направляющемуся прямо к нам. 
- Смотри, Юрский! - затолкал я супругу. 
Жена совсем не удивилась и спокойно ответила:
- Ты разве не знаешь, он ходит в храм рядом с нашим домом, я его там постоянно встречаю. 
Юрский уселся в кресло прямо напротив супруги, а я, раскрыв рот, почувствовал первую странность этого вечера. 
По ходу пьесы с удовлетворением отмечал, что смотрю спектакль более продвинуто что-ли , не скажу что профессионально, но замечаю, как драматург раскрывает характеры героев, создает конфликт, как автором создаются условия, где герои утверждают и защищают свои личности. Кожей ощущал динамику действия , его связанность и устремлённость, идейное и психологическое единство всего происходящего. 
Не знаю что, может быть желание разобрать пьесу по косточкам, как учебное пособие, сделало своё дело, и во время антракта, взяв шампанское и бутерброды, почувствовал странный дискомфорт. 
Не мог долго понять, почему ощущаю себя не в своей тарелке. Но выпив пару глотков, расслабился и осознал, что смотрю на ходящих, разговаривающих, улыбающихся или хмурящихся вокруг меня зрителей, как на пассажиров корабля, где я тоже плыву доктором.
Спектакль для меня продолжился наяву. Будто, войдя в волшебную дверь дежурного администратора (мы, как приглашенные гости сняли там верхнюю одежду) , незаметно для себя оказался в какой-то театральной Нарнии. 
Юрский во втором акте сел уже передо мной, поменяв кресло, а я уже принимал его за пассажира занявшего не своё место. "Юрскому всё можно" - мелькнула мысль в моём докторском мозгу. 
Странная шизофрения продолжалась и во втором акте, постоянно ловил себя на том, что смотрю спектакль изнутри сцены, как член экипажа, вернее живу во всех многочисленных персонажах.
Давно понял, что когда чем-либо увлечён, то рассматриваешь вещи и события под углом своего увлечения. Это как влюблённые уверены, что всё вокруг - это для и про них. Так и в этот раз, пропитанный христианством, видел себя и персонажей через евангельскую призму. Поэтому к концу спектакля, когда доктор умер от инфаркта, я подобно душе, незаметно отделился от него и превратился в нового члена экипажа - корабельного священника, узнавая при этом в себе страсти и переживания всех попутчиков. 
Сюр продолжился и после спектакля. Выйдя на улицу, в скверик перед театром, мы увидели необычное зрелище. Бьющие в темноте под распустившимися каштанами светящиеся фонтаны и падающий крупными хлопьями майский снег." Маявраль пришел, наверное иначе и быть не может" - пришло внутреннее согласие с новой странностью.
Проснувшись же сегодня, сразу понял - спектакль продолжается. 
День нынче выходной, играл в теннис, счищал с машины снег, пахал кротом огород, читал, писал, но кто это делал, я или мой театральный персонаж, пока не разобрался. 

Да уж!
Вот, что искусство делает!
Надо, наверное, снова с ходить к волшебной двери дежурного администратора. Хотя пока не хочется оттуда сюда возвращаться, если честно.

Про счастье

Вчера меня спросили:
- Батюшка, как вы живёте?
Вопрос был задан не формально, а от души и с добрым интересом хорошего человека. Поэтому и задумался.
Как?
Хорошо.
А что же такое хорошо жить?

В семье. По-разному, как и в каждой семье. Жизнь так складывается, что со своими бываю день-два-три, потом день-три их не вижу. Поэтому, соскучившись, рад быть с ними, а насытившись общением, с удовольствием еду по делам. Когда такой рваный ритм начинался, то переживал, сейчас же привык и даже нахожу преимущества в подобном режиме.

Настоятельство и служба. Тут тоже все неплохо. Положение руководителя позволяет самому строить график и регулировать время. Появившийся наконец второй священник дает еще большую свободу манёвра. Приходскую жизнь пытаюсь строить на комфортном для меня принципе отношений - взаимном уважении. Положение директора это позволяет. Должность настоятеля раньше меня привлекала более высокой степенью свободы, но по факту выяснилось, что самым ценным в ней оказалась возможность для творчества. Почему-то именно под этим углом стал смотреть на приходскую жизнь.
Что касается финансов и администрирования, то тут мне повезло с помощниками.

Духовная жизнь. Конечно ленивый и нерадивый. Плохо молюсь, пощусь и каюсь. Однако десятилетия христианской жизни переросли в некое состояние хождения под Богом, когда слова и поступки проходят через ум, как через призму и, преломившись, становятся чем-то вроде молитвы. Совсем не значит, что все мое - это доброе, но хотя бы перед собой я честен. Перед людьми - не всегда.
Даже стал замечать, как исполняются желания и устраиваются обстоятельства и ощущаю тут связь с призмой ума. Удивительно.

Все это наводит на мысль, что я хорошо живу и даже счастлив.
Но почему то не могу тут поставить точку и согласиться.
Есть страдание.
И когда внешнее все более-менее, то спрятавшаяся боль неожиданно обнажается и выходит на передний план. Поэтому стал постепенно осознавать, что же меня мучает, чего не хватает.
Безумства и буйства. Не внешнего, конечно.
Вспоминаю и понимаю, оно было у меня, когда я болел и мог умереть. Это была настоящая жизнь. Безумство и покой там синонимы.
Неужели, чтобы жить по-настоящему, надо умирать?