maxminimum (maxminimum) wrote,
maxminimum
maxminimum

Categories:

Книга Соломонова

Участвую сейчас в литературном конкурсе. Всем участникам дали одинаковое задание:

"Народ на референдуме проголосовал за возвращение смертной казни. Однако государство, приняв итоги голосования, возрождать профессию палача не хочет. Приводить приговор в исполнение теперь должны сами граждане, выбираемые среди определенных групп населения компьютером (как это сейчас происходит с кандидатами в присяжные заседатели). Отказ уголовно преследуется. Выбор героя."

Спасибо анониму Андрею за помощь в трудном для меня месте, использовал его советы и предложенный им текст речи персонажа.
Выставляю текст одновременно с началом нашего конкурса.


О будущем, конечно о будущем, разговаривали выпускники литературного института на верхней палубе речного трамвайчика, шлёпающего по Москвареке. Они праздновали окончание учебы и вдохновенно спешили в завтрашний день, строя воздушные замки. Молодые люди мечтали, жизнь казалось им бесконечной, а воспоминания, эта привилегия старости, пока ещё не тревожили неопытные, пылкие сердца, да и не могли тревожить, потому что прошлое ценилось ими лишь за фантазии о грядущем.
- За окончание института!
- За поэзию! За прозу! За дружбу!
- Ура!
Слышалось со всех концов теплоходика. Громче и больше всех говорил Янис Траверзин, худой паренек с прямыми черными волосами, жидко падающими на узкие плечи, прыщавым высоким лбом над воспаленными от недосыпа выпуклыми глазами, тонкогубым ртом скобкой и точкой узкого подбородка под нависающим длинным ровным носом. Он без колебаний возвышал голос, потому что видел себя великим критиком, новым неистовым Виссарионом и пифией русской культуры:
- Друзья! Вспомните, как я всегда знал, кто победит в наших литературных конкурсах, как безошибочно отмечал лучшие ваши качества и провидел пути творческого развития. Это ведение дано мне богами, так давайте поднимем за них бокалы. Слава девяти музам! - воскликнул он, выбрасывая вверх руку и расплёскивая Цинандали.
Товарищи бурно поддержали тост любимца богов, звоном бокалов ставя своё аминь под актерством Яниса.
Только один паренек с добрым и вдумчивым лицом, Михаил Соломонов, молча отпил глоток и затем, переждав пока стихнет шум, спросил:
- Брат, ты говоришь о своём даре видеть творческие пути художников, чувствовать чего сейчас ищет литература. Но скажи нам, как приходит к тебе это знание, ведь подобное не объяснить опытом и талантом?
В ожидании ответа все замолчали, а на палубе был слышен лишь плеск разрезаемой носом теплохода водной глади и крики кружащих за кормой чаек. Глаза Траверзина совсем округлились и он произнес:
- Помните друзья про древних пророков, они прозревали время и судьбы, обличали царей, объявляли приговоры целым народам. Их писания - это истинная критика, только судили они не творчество авторов, а жизнь современников. Они вещали пророчества и произносили предзнаменования, и если ошибались, то все равно были правы, как был прав Иона, обличивший Неневитян. Истинные пророки - это критики , а не писатели. И откровения находят нас, как милиция ловит преступника, только наше преступление называется молчанием. Для критика свобода - слово, а тюрьма - молчание. Первым критиком был Иосиф, растолковавший сон фараона, если бы он скрыл свой дар, то погиб бы в темнице.
Вся компания внимательно слушала откровение пророка нашего времени. Длинный корабельный гудок, будто трубный зов, прервал Яниса, после чего он продолжил вещать ещё громче:
- Когда я читаю современных авторов, то воспринимаю их тексты не как литературу, а как мольбу о самых тайных желаниях. Тогда остаётся только услышать о чем они молятся, и понять чистоту прошения, ведь исполнение молитвы зависит от её искренности. А дальше я уже догадываюсь, что будет с писателем, его творчеством и даже судьбой, как знал и предсказал сумасшествие нашего сокурсника Сереги Донина.
Прозвучавшие доводы и доказательства и, особенно, упоминание о Донине заметно оживили обычно спокойного Соломонова, и он, не выдержав, перебил друга:
- Янис! Брат! Со своим даром ты многого достигнешь и даже можешь стать политиком и удачливым лидером. Ведь если ты слышишь тайные человеческие желания, то имеешь возможность угадывать и наперёд исполнять людские просьбы или хотя бы пообещать это.
Опять заревел гудок, от берега взлетели и понеслись над рекой птицы. Михаил, проводив их взглядом, продолжал:
- Но на самом деле, настоящие пророки это все же писатели и поэты, ведь они не предсказывают судьбы, а повелевают ими. Ты назвал Иосифа первым критиком, потому что он разгадал сон Фараона и поэтому стал соправителем и вторым человеком в Египте. Я же вспоминаю Моисея, который приказывал самому фараону и насылал за неповиновение казни египетские, вывел свой народ из рабства, дал ему закон и привёл в землю обетованную. Причем народ еврейский постоянно противился ему и просился назад в Египет. Моисей был первым истинным писателем-пророком, которому Бог дал свои полномочия вершить судьбы.
Соломонов встал и ,взяв со стола горбушку, стал отламывать от неё куски и бросать их будто манну с неба летящим за кораблём чайкам.
- Ну и что же ты прикажешь нашим судьбам, куда им положено течь? О, повелитель! - сложив ладони над головой и склонив голову, кокетливо спросила оратора хорошенькая Ирочка Блинова, начинающая журналистка и поэтесса, явно неравнодушная к Михаилу.
- Вот ты шутишь Ирина, а я с некоторых пор не беру друзей и знакомых в качестве прототипов своих литературных героев. Янис сегодня вспоминал про Серёгу Донина, про свое предсказание о нём, а ведь беда случилась после того, как я описал его в своём курсовом рассказе "Последний Галилей", где герой в итоге сходит с ума.
- Ха! Друзья! Становимся в очередь, заказываем желания! Соломонов сейчас будет печь и раздавать пирожки. Мой будет первый. Мишка, я хочу быть владычицей морскою! - ударил по плечу приятеля развеселившийся Траверзин.
- Янис! - продолжал ещё серьёзней Соломонов, не подержав шутливый тон товарища. - Подобное нельзя делать просто так, тем более на заказ. Способность быть творцом приходит свыше и внезапно, как-будто пропадает сила тяжести и прекращается время, и тогда писатель-пророк легко и со властью распоряжается судьбами своих героев.
Михаил поморщился и задумался, было заметно, что он уже жалеет о сказанных откровениях. Странная тишина накрыла палубу, смолкли разговоры, заглушил двигатель причаливший теплоходик, куда-то подевались чайки, солнце скрылось, а под ещё недавно голубым, теперь же неожиданно сизым небом, стих всякий ветерок, так что гладь реки перестала сверкать и играть, превратившись в тусклую ровную оцинковку. Сгустившееся безмолвие первым прервал вскочивший неугомонный Траверзин:
- Миша, такие утверждения надо доказывать. Предлагаю пари, ты пишешь свою прозу, где выводишь меня в качестве персонажа и определяешь его, то есть мою, судьбу, а я делаю критику на книгу и предсказываю твои пути. У кого первого сбудется, тот и истинный пророк! - выдохнул он протягивая руку другу.
Теплоход вздрогнул и задрожал дизелем, оцинковка реки напряглась и сморщилась, внезапно задуло и где-то на западе раздались громовые раскаты. Ирина Блинова охнула, все на палубе засуетились и стали спускаться в салон.
- Идет. Я согласен. Принимаю пари. - ответил Соломонов, крепко пожимая
руку Траверзина.
Сверкнула молния, хляби раскрылись, река закипела.

*******************


Прошлое наступает незаметно и прирастает неумолимо, подобно тени после полудня. И, если у времени есть корни, то это минувшее. Оно или питает настоящее, или, как корнеплод, высасывает из него все соки.

Писатель Михаил Соломонов, напряжённо скрестив руки и вжавшись в диван, смотрел популярное телешоу "Смысл Яниса". Обсуждался нашумевший политический детектив, взявший высокую литературную премию. В героях произведения легко угадывались известные современные государственные и общественные деятели. Взрыв интереса к новой книге случился из-за громкого убийства одного оппозиционного политика всего лишь через месяц после выхода первого тиража. Персонаж, практически зеркальный убитому, был застрелен в очень похожих обстоятельствах на первых же страницах необычного бестселлера.
Ведущий теледебатов, известный аналитик Янис Траверзин, тоже был выведен в качестве персонажа второго плана в загадочном детективе. Его книжный двойник устремляясь к богам, сделал стремительную карьеру, а затем, оказавшись разменной картой в интригах, получил смертный приговор за предательство национальных интересов.
Огромная плазма, будто полотно Караваджо, показывала страсти, разыгрывающиеся между спорящими, а лежащий на столике в центре телестудии томик с золотыми буквами на черной обложке разделял собравшихся острее меча обоюдоострого, высвечивая их тайные помышления, подобно молчанию подсудимого на суде Каиафы.
Забыв приличия, народные лидеры орали в микрофоны, перебивая друг друга, тыкали пальцами, оскорбляли, подозревали, замахивались и грозили. Каждому из них казалось, что неизвестный автор, издающийся под псевдонимом, где-то тут, рядом, и целится именно в него.
В заключительном слове ведущий назвал детектив политическим заказом, а схожесть его героев с современниками - недвусмысленным предупреждением. Убийство же оппозиционера было доказательством реальности высказанной угрозы. А сам автор напрямую назывался соучастником совершенного убийства.
- Хотите найти заказчика, найдите автора!
Траверзин буравил выпуклыми, плазменными глазами замершего на диване Соломонова:
- Тот, кто написал эту книгу обязательно сам когда-нибудь убьет.
Михаил Соломонов вздрогнул и, открыв ноутбук, зашел в программу редактор.
***************

Благодаря нашумевшей книге и яркому телешоу, политической рейтинг Траверзина поднялся в разы и на следующих выборах он стал депутатом, войдя в список популярной проправительственной партии.
Сенсационный национальный референдум, возвративший смертную казнь, сопровождался ожесточенными общественными и парламентскими дискуссиями, на которых ещё ярче засверкала звезда Траверзина - он тонко почувствовал созревшее напряжение и умело сыграл на его натянутых струнах. Его речь передавали по всем новостным каналам:
- Государство не может позволить себе подставлять обидчикам другую
щёку! Оно должно уметь защищаться, иначе не устоит. Когда был установлен библейский закон справедливости "око за око, зуб за зуб", то исполнителями правды были граждане, побивающие нарушителей закона камнями. Право - это справедливость и она стремиться быть реализованной. Право убивать врагов общества и право врага быть убитым - это естественная привилегия гражданина. Когда нет суда, тогда возникает суд Линча и, если мы не дадим гражданам возможности быть судьями и палачами, они возьмут её без нас, но это может привести к хаосу. Предлагаю ввести в закон поправку, так как мы уже давно выбираем присяжных электронной лотереей по номеру паспорта, то и исполнителей приговора тоже нужно назначать подобным образом и с уголовной ответственностью за уклонение от почетной обязанности.
Даже президент отметил, что такое мудрое решение сплотит общество. После сенсационного референдума Траверзин стал вторым человеком в партии. Правда его шеф, в отличие от ветхозаветного фараона, оказался очень ревнив и нашел остроумный способ навсегда избавиться от своего слишком прыткого зама. Траверзина подставили, обвинили в коррупции и измене родине. Судом присяжных он был приговорен к смертной казни.

***************

Соломонов вошел в камеру исполнения приговоров. Траверзин сидел прикованный к специальному креслу, тюремный врач вставлял ему в вену катетер.
- Когда загорится табло, вам надо будет включить красный тумблер для того чтобы потек раствор. - буднично пояснил он вошедшему и покинул комнату.
Взгляды бывших сокурсников встретились. Тусклые, асфальтовые глаза уже смирившегося и ждущего скорой смерти Яниса сузились, затем округлились и приобрели глубину и яркость.
- Соломонов. Ты? - спросил он будто просыпаясь.
- Да, это я. Не буду врать, что хотел этой встречи, но компьютер так решил. - неловким голосом ответил Михаил, покосившись на темное табло.
- Думал, уже ничему не удивлюсь в этой жизни. Меня казнит однокашник и старый друг! Хотя, не может пророчество не сбыться. Я сразу понял, кто написал ту книгу и тоже сдержал слово. Помнишь наше пари?
Они помолчали немного, Соломонов запоздало кивнул и тихо спросил:
- Янис, скажи, как это быть приговорённым?
- Узнаю Соломонова по вопросам, ты и в институте мучил всех, выясняя подробности. Пожалуй расскажу тебе. Знаешь, пока не смирился, было очень тяжело, метался и с ума сходил, а затем во мне что-то открылось, мои чувства удесятерились. Стал слышать, как паук плетет паутину в камере и машет крыльями мотылек, вдруг смог видеть оттенки цвета, света и чувствовать линию так, что даже серость и прямоугольность тюрьмы превратились в радугу и рисунок, а в суде ощущал ароматы всех присутствующих женщин и чувствовал запах стальных наручников. Только вот самого себя не ощущаю никак. Думаю, это потому, что я уже почти умер и душа приготовилась. Ну всё, смотри, табло загорелось. Пора сбываться пророчествам.
Соломонов подошел к пульту, его большой с морщинами лоб заблестел от пота, опущенные вниз руки ходили взад-вперёд, как потревоженные качели, полусогнутые пальцы постоянно шевелились, будто набирали нечто на невидимой клавиатуре.
- Постой Миша, подожди, ответь мне: как это самому своё пророчество исполнять, как тебе быть богом? - дрогнул Траверзин.
- Плохо, Янис, ощущаю себя Моцартом и Сальери одновременно. Даже немного больше Сальери. - почти прошептал Соломонов, ещё больше потея и пряча взгляд.
- Да уж, гений и злодейство совместить трудно. Пока мы поём, мы все Моцарты, а исполнять то, что наколдовано, должны Сальери. Ну, что же, подведем итог пари. Оба выиграли и оба проиграли. Ничья. - глухо произнес приговорённый.
Соломонов ничего не ответил, только его серый пиджак потемнел на спине и в подмышках. Он не отрываясь смотрел на табло, которое уже не горело, а вспыхивало как пожарная сигнализация.
Неожиданно Михаил достал из кармана книгу в мягкой обложке и, открыв её на первых страницах, подошел к Траверзину:
- Янис, ты проиграл спор. После того, как тебя осудили, я опубликовал продолжение книги, почитай вот тут. - поднес он текст к глазам Яниса.
Приговорённый устало и удивлённо посмотрел на приятеля, затем на книгу и стал читать:
"Палач все медлил, пот струился по его телу, будто это была не камера исполнения приговоров, а финская сауна. Табло уже не горело, а угрожающе мигало, подобно семафору на переезде. Измученный ожиданием приговорённый взмолился:
- Давай, не томи, не могу больше.
Где-то вдалеке, как голодный зверь, завыла сирена, снаружи раздался топот, дверь камеры распахнулась.
- Осуждённый! Живой?! Президент подписал помилование! - закричал срывающимся голосом вбежавший в помещение офицер."
- Миша, ты больной? Действительно считаешь себя богом? Давай, жми тумблер! - закатил измученные глаза Траверзин.
- Если я не пророк, то меня сейчас арестуют за неисполнение закона, а ты все равно проиграешь. - выдохнул Соломонов.
Снаружи загудела тревога, раздался топот, дверь камеры распахнулась.
...
- Жалко. - поморщился Траверзин, потирая и нюхая освобожденные от оков красные запястья.
- Почему? - посмотрел на него Соломонов.
- Не слышу запах железа. Чувства исчезли.

*****************

На верхней палубе речного трамвайчика двое мужчин сидели за столиком с закусками и бутылкой цинандали. Летнее солнце золотило реку, грело лица беседующих.
Соломонов, бросая кусочки хлеба речным чайкам, говорил задумчиво:
- Янис, я решил сменить жанр, потому что боюсь напрасно растратить свой дар. Думаю писать исторические очерки и романы.
- Пророк решил отдохнуть? - усмехнулся Траверзин- не думаю, что у тебя получится.
- Нет, не отдохнуть. Просто понял, что ничего не меняется. Как бы я не старался, мир всё так же болен и зол. Видишь, нет следов от теплохода на воде и летящие птицы их тоже не оставляют. Мне как-то вдруг стало понятно, надо менять прошлое, потому что в нём исток будущего.
- Даже боги не в состоянии изменить прошлого, его можно лишь критиковать, исследовать, извлекать из него уроки или просто забыть. - возразил Янис.
- Может быть боги и не могут, а историки могут. Надо, чтобы прошлое нас питало и возвышало, а не высасывало все соки.
- Ты хочешь сказать, что..?
- Да, и у прошлого есть свои пророки - это писатели-историки. Будешь спорить?
Жалобно, по-матерински, заплакала подлетевшая чайка, далеко на западе полыхнула зарница, теплоход, будто поперхнувшись, вздрогнул и издал короткий, сиплый гудок.
- Нет, не буду. - лучисто улыбнулся Траверзин своими большими, выпуклыми глазами, наполняя рюмки.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Христос Воскресе!

    Поздравление в хосписе пациентов с ковидом. Это наша прихожанка Мария. Трудится там. Почему-то напомнила мне ангела у дверей опустевшего гроба.…

  • Новая семья

    Иногда, по своим спортивным увлечениям, пересекаюсь со знакомым психотерапевтом. Дядька солидный, с молодой женой в свои шестьдесят, обширной…

  • Будьте, как дети

    В доме престарелых поминали сегодня сороковины новопреставленный Людмилы, одной из наших прихожанок. Сёстры милосердия приготовили стол с блинами и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • Христос Воскресе!

    Поздравление в хосписе пациентов с ковидом. Это наша прихожанка Мария. Трудится там. Почему-то напомнила мне ангела у дверей опустевшего гроба.…

  • Новая семья

    Иногда, по своим спортивным увлечениям, пересекаюсь со знакомым психотерапевтом. Дядька солидный, с молодой женой в свои шестьдесят, обширной…

  • Будьте, как дети

    В доме престарелых поминали сегодня сороковины новопреставленный Людмилы, одной из наших прихожанок. Сёстры милосердия приготовили стол с блинами и…