June 10th, 2015

Весна духовная

С появлением в Даниловом монастыре казаков, произошло отделение нищих от церкви, вернее от церковных ворот. Уютное, защищенное от непогоды и солнца, место попало под запрет и вратари сменились подорожниками, расположившимися вдоль дороги от метро к храму. Бывалые, заслужившие авторитет и репутацию в результате конкуренции и естественного отбора, нищие, стали исчезать под натиском новоформатных попрошаек. Подорожников я уже не знал лично, так как ездил в монастырь на машине, а те внутри стен не появлялись, даже в отделанный под евро монастырский сортир не заглядывали.
С развитием демократии появлялись и новые творческие инициативы у этих не сеющих и не жнущих подражателей небесной фауны. Некоторые, выбрав жертву, шли за ней от самого метро, канюча и выпрашивая, щедро предоставляя человеку время подумать и сотворить добро. Другие подсаживались к созерцающим обитель паломникам и заводили благочестивый разговор о святых местах, замечая в конце, что как раз завтра его с нетерпением ждет дивеевская или шамородинская игуменья, денег правда не хватает, но Царь Небесный никогда не оставляет своих сирот. Осчастливленный возможностью помочь такому человеку раб Божий вдруг ощущал себя орудием неба и с благодарностью тянулся за кошельком. Появилась и братия шаталовой пустыни, снисходительно принимающая пожертвования от восхищенных на третье небо возможностью подышать одним воздухом с настоящим носителем духовности. На стоянке напротив святых врат всегда окормлялось молодое племя этих потомком лейтенанта Шмидта. Подходя к припарковавшимся владельцам транспортных средств, внимательно вглядываясь в глаза и применяя уже начинающие входить в обиход навыки гипноза и лингвистического программирования, эти смиренные люди требовали свою долю от предназначенной для милостыни и церкви десятины. Для убедительности из кармана торчала отвертка, заставляя задуматься о скорой расплате, еще задолго до страшного суда, за страсти сребролюбия и немилосердия. Любимая колесница с проколотым колесом или благочестивой надписью на крыле могла послужить немым укором и поводом для покаянных мыслей о смысле жизни.
Иногда приходили и знатоки житийной литературы. Навсегда запомнил одного святого человека пересказавшего мне биографию Иоанна Русского, только с другой концовкой, но обещавшего непременно продолжить подвиги. Продолжение жития конечно зависело от совести и щедрости Моисея Львовича.
Я наслаждался познанием жизни и общением с настоящими романтиками и профессионалами своего дела, пока постепенно не стал меняться ветер.

Провал

Постепенно вид моих посетителей начал смущать обитателей административного корпуса Данилова монастыря. Меня перевели подальше от основных кабинетов со второго на первый этаж. Я, увлеченный доброделанием, ничего не понимал и даже взял высокое благословение наместника выдавать талончики на обед в рабочую трапезную для своих подопечных. В моем столе копилась информация о всяких мойках, прожарках, ночлежках, врачах без границ, столовых и прочих фондах, которой я старался делиться с птицами небесными ко мне залетевшими.
Возможность поесть горячей пищи неожиданно привлекла в монастырь новую, неведомую мне до этого формацию людей, которую можно назвать дном. Лишенные талантов фантазировать и играть роли, эти обитатели невидимого мира жили только тем, что пошлет Господь. Из каких щелей они вылезали, стекаясь в монастырь на обед, я могу только догадываться. На городских улицах таких не отыскать. Их рубища, животный мир на головах и телах, приводили в содрогание даже казаков, уступавших им при встрече дорогу. Талончики благословения с подписью Моисей Львовича смущали привыкший почитать иерархию и администрацию ум охраны. Тем более, что ездил я уже на Форде, выкупленном у эконома монастыря Архидиакона Романа, скромно и многозначительно отмалчиваясь при вопросах за какие заслуги отец эконом подарил мне свой транспорт. Однажды случилась так, что я выдал кому-то талончик на двоих, не познакомившись со вторым клиентом. Этим вторым оказалась женщина, почти в костюме Евы. Босиком, по осеннему холоду, она шествовала в трапезную, держа, как флаг над головой, волшебную бумажку со страшным словом благословение. Обитатели и сотрудники монастыря в ужасе попрятались по кабинетам и келиям, но, когда пришли в себя, всем вдруг стало понятно, что Львович уже выдал последний свой талончик.