November 29th, 2016

Вторник

Вторники у меня - пансионатские дни. Утром служу молебен для старичков, а затем хожу по этажам, причащаю тех, кого подготовили наши сёстры милосердия или просто общаюсь и здороваюсь с проживающими и персоналом. 
Сегодня мне особенно запомнились три разговора. 
Бабушка Валентина уже не встаёт, кротко лежит на постели и смотрит в потолок. Когда перед причастием спросил у неё про грехи, она слабым, еле слышным голосом, ответила:
- Я вам скажу, наш мир так прекрасен и удивителен, а все люди такие хорошие, не знаю, может вы сами чего-нибудь добавите к этому. 
Добавить к её словам мне было нечего и я преподал старушке причастие. 
Николай Спиридонович ветеран войны, непосредственный участник боевых действий. Однако ему только восемьдесят семь лет. Когда же я поинтересовался, как ему удалось повоевать, он возразил: 
- Я же сирота, сбежал из детдома в четырнадцать лет и поступил в армию. Меня взяли, потому что я был большой и выглядел взрослым. 
Наши сёстры рассказали, что теперь в доме престарелых поселился академик. Стало любопытно и захотелось с ним познакомиться. Академик в своей комнате сгорбившись сидел в коляске с огромными ретро-наушниками на стриженой ёжиком голове и прослушивал какой-то текст. Я представился и начал знакомство с того, что тоже когда-то имел отношение к науке. Лев Исаакович (он оказался специалистом на стыке физиологии и физики), в свою очередь, сообщил, что его сын регент церковного хора в Подмосковье и сейчас он наукой уже не занимается, а пишет стихи и редактирует их своим ученикам. Так же на днях должна выйти из типографии книга его афоризмов. Подумав, он процитировал один из них, я не запомнил точно, но смысл такой: наш мир вроде пианино, а музыку Бог и дьявол играют на нем в четыре руки. Видимо, он хотел мне как-то угодить темой парадокса. Договорились, что Академик просмотрит и даст критику моим стихотворениям и некоторым рассказам. 

Потом пили чай с сестрами, разговаривали обо многом, спорили. 
Меняются наши люди.
Стал замечать в старинных православных прихожанах какую-то внутреннюю усталость. Появляется такое явление как кризис авторитета. Настоящего, объективного, непререкаемого, авторитета по жизни, не основанного на должности или сане. Я чувствую, например, что имею право решающего голоса тут у себя, но это право имеет основание на моём священном сане и месте настоятеля. Однако, это право всего лишь до поры и не подкреплено к сожалению моей жизнью, как некоей утверждающей печатью. Отчасти я даже рад этому "разоблачению", потому что меня оно устраивает, ну не входит в мои планы становиться учителем, духовником и старцем. Но у людей чувствуется явный голод на праведников. Этим я себе объясняю наличие у нас лжестарчества, а так же всяких новых пророков, в том числе и сетевых.