December 13th, 2016

Именины Викария

На именинах викария собрались все настоятели и свободные священники. Давно я не молился на службе просто так, уже стал подзабывать, как это спокойно стоять где-нибудь подальше, беззаботно радоваться пению, красивому храму и алтарю, стараться прочесть мысли молящихся собратьев по их задумчивым лицам. Хотя мне и у себя очень хорошо, но иногда бывает приятно помолиться и в другом месте. 
При общем благословении после причастия владыка поинтересовался, как мне служится. Ответил - очень хорошо, а подумал, что я на самом деле счастлив в своём нынешнем служении. У меня есть главное, о чем я долго мечтал, это свобода приходского творчества, радость видеть людей в их порывах и раскрытии, возможность организовывать своё время самому. 

Пожалуй самым главным украшением службы был необыкновенный возглас одного из наших благочинных, он увлекается старообрядчеством и в свою череду пропел так переливно, руладно и смачно, что почти сотня отцов, присутствовавших на службе, принялись переглядываться и сверкать глазами, отчего по рядам молящихся пошла оживлённая волна. Викарий тоже с интересом смотрел на отцовскую реакцию, а затем опустил лицо, скрывая улыбку. 
Давно думал составить звуковую коллекцию возгласов, мне кажется, что по ним можно очень много прочитать о характере и душевном состоянии священника, чего не всегда разглядишь в обычном разговоре. Кто знает, может быть после сегодняшнего шедевра все-таки займусь подобным собирательством. 

На трапезе было сказано много хорошего и приятного. Немного было жаль владыку, потому что выслушивать такую порцию похвалы на самом деле не слабое испытание. К моему удивлению он сам это же отметил в ответном слове. 
Мне не предлагалось ничего сказать, да я и не хотел, но там за столом вдруг подумалось, чего бы я пожелал имениннику. 
Приблизительно так: 
Владыка, год назад при первом собрании духовенства, представившись, рассказав о себе и наметив некоторые ориентиры работы, Вы предложили нам задавать вопросы. Все молчали. Что, все боятся - спросили вы значительно-снисходительно. Я не боялся, но испугался, подумалось- неужели ему нравится, когда боятся. За истекший год нашего совместного служения, полагаю все настоятели викариатств наблюдали за Вами, изучали методы работы и особенности характера, думаю все сделали свои выводы и теперь при совместных встречах не стоит молчание. Очень хочется пожелать Вам Владыка, чтобы Вы видели в нас священниках не просто подчиненных, а прежде всего собратьев, и мы тоже чувствовали бы, что несем общую с Вами ношу. И пусть к епископу обращаются и называют на службе владыкой и господином, но желаю от души, чтобы за этими обращениями к Вам ваши священники подразумевали бы слова брат и товарищ. 

Я не сказал всего этого, а лишь подумал, но, полагаю, сила мысли сработает и мое пожелание исполнится. 

Жизель навеяла

Ходили на "Жизель" в Станиславсого и Немировича. Места были замечательные, шестой ряд партера посередине. 
Хороший оркестр и танцовщики, классическая хореография великого Петипа, пусть не богатые, но впечатляющие декорации. Но самое приятное, постановка, какой была в годы моей юности лет тридцать- тридцать пять назад, такой и осталась, вернее она такая уже лет сто. 
Настоящая классика, она как море, в нее погружаешься, садясь в кресло с третьм звонком, и чувствуешь, как тебя качает на волнах музыки и танца.
Какое же это удовольствие смотреть на кружение по сцене солистки, замечать, как вскидывается полупрозрачным облаком во время прыжков и полетов её балетное платье, будто танцуя свою отдельную партию. Как книгу читать чувства персонажей в пируэтах, вращениях и движениях под звуки оркестра и взмахи дирижера и ощущать в них страсть любви и бездну разочарования и утраты. Радоваться и внутренне соучаствовать в неудержимости и пружинной мощи солиста, его прыжкам, размахам, разворотам и приземлениям. А что говорить о групповой танце умерших да свадьбы невест - виллис, мне кажется это одна из сильнейших массовых сцен мирового балета, тут невольно проникаешься гением Петипа. 



Признаюсь, период воцерковления в девяностые годы у меня сопровождался пропажей интереса к театру и вообще классике. Мне казалось, что светское искусство для христианина - это пройденный этап. Иногда я все-таки ходил с девушками на балет или оперу, но воспринимал подобные мероприятия больше как уступку, а чувства охватывавшие меня на представлениях считал чуть ли не греховными. Но сейчас, будто второе дыхание проснулось и душевные порывы приобрели даже более чем первоначальную ценность. Жизненный опыт позволяет увидеть в классике не только мастерство, но и глубину, как будто мутное после дождя и шторма море успокоилось и стало прозрачным. Можно не разбираться в тонкостях танца и музыки, но стихия чувств и переживаний, разбуженная гением композитора помноженного на таланты исполнителей, открывает новое видение и даёт ведение на пока для меня не вербальном уровне. . 
Когда возвращались домой, ехали в метро, шли по Арбату, было чувство, что побывал не на балете, а на проповеди о предательстве, любви и красоте, только рассказанной другим языком. Как открытие, пришло понимание прикосновения к невидимому и Божественного присутствия в мировых шедеврах.