Category: искусство

Сходил в театр

Наш прихожанин, актёр московского театра, позвал нас с супругой на спектакль «Царство отца и сына» по пьесам А.К.Толстого «Смерть Ивана Грозного» и «Царь Феодор Иоаннович».
Сам Дмитрий там играет Ивана Грозного.

Хорошие места, великолепный состав, постановка пусть и современная, но недалеко отошедшая от классики и при этом злободневная, да ещё подготовительная рюмка коньяка в буфете сделали вечер.

Тема власти и человека всегда интересна, тем более, если сам являешься руководителем и подчинённым. Смотришь и осмысляешь прожитый опыт.

В спектакле два полубезумных царя, один болен недоверием, величием и гневом, другой доверчивой слабостью, добротой и простотой.
При первом забитые, напуганные и послушные бояре, принимающие все безумства. При втором сильные, интригующие, вырывающие куски, творящие произвол подчиненные.
При обоих страдает и валится государство.

Для меня эта тема актуальна. И не в применении к кому-то там наверху, хотя и замечаешь актуальные параллели. Тут я согласен с Толстым, если суждено чему-то подняться или свалиться, то правитель тут не важно какой. При любом свалится или поднимется.

А вот вопрос как, с позором или славой, для меня важен.

Правда, вот опять вопрос, что есть позор, а что слава?
Царь Иван славен в истории, а Феодор слишком мал для неё. Но по спектаклю второй гораздо более вызывает симпатий.
Жестокость или как сейчас говорят - жесткость, Грозного - сила? Примиренчество и доверчивость Феодора - слабость?
Или наоборот?

Что-то мне подсказывает, что это вопрос чисто личный и индивидуальный. Хорошо, когда человек находится в гармонии со своей средой, тогда он может быть таким как есть. А если нет? Если ему приходится творить вопреки себя. Тогда и решается, что есть сила, а что слабость.

Несколько дней уже всматриваюсь в себя, размышляя о своём месте. Конечно я пытаюсь построить такой мир на приходе, где мог бы быть самим собой, жить гармонично. Но чаще всего собой мне быть не удаётся. Приходится поступать вопреки себе. При этом чувствую, что я меняюсь, вернее раздваиваюсь. Два моих я по очереди смотрят на поступки друг друга, по очереди становятся мной и моим зрителем.
Иван и Феодор в одном флаконе.

Интересно все-таки жить, говорит откуда-то третий.

А приход развивается независимо от того, какой я решает вопросы.

После музея

После совещания в ХХС решил зайти на выставку Щукинской коллекции в Пушкинском музее. Но, бац! Очередь! Китайцы с вкраплением европейцев. На час или больше. Решил не ждать, а купить билет по интернету и пройти без очереди как-нибудь после следующего совещания.
Collapse )
Все-таки современное искусство обостряет чувство прекрасного. Работает, так сказать.

Размышление о Дедульке Калаказо

Калаказо был интересным художником, но сейчас мне
представляется, что в настоящем своём положении Дедулькин не способен на глубокое литературное творчество. Дело в том, как мне видится, творческое воображение писателя, рисуя и углубляя его переживания, лишает их личной субъективной окраски, так что в эти мгновения писатель не участник жизни. Как будто все переживания для того и возникают в душе художника, чтобы он мог о них рассказать миру, как об этом говорит Пушкин:

Постигнет ли певца волненье,
Утрата скорбная, изгнанье, заточенье,
«Тем лучше», говорят любители искусств.
«Тем лучше», говорят любители дум и чувств.
И нам их передаст.
(Из «Ответа Анониму»)

Но писатель отличается от обычных людей не только тем, что умеет переживать не растворяясь в переживаемом, но и тем, что душа художника не может вместить в себя две воли сразу: волю к жизни и волю к творчеству.
Становясь же в ряды активных членов общества, писатель заглушает в себе свой художественный талант. Похоже, что Дедулькин сделал свой выбор, он больше не писатель.


О христианском характере

Размышляю о продолжении рассказа, а может быть и повести о Никодиме. Поначалу он был назван "Ночной разговор" и первой целью было дать что ли художественное толкование ночной беседы из пятой главы Евангелия Иоанна. Мне всегда казалось, что во многих евангельских разговорах немало спрятано между строк. 

Теперь же хочу созреть чтобы раскрыть тему дальнейшего становления Никодима может быть и с элементами эпического разворота (если удастся исследовать материал). Предполагаю, что герой имел трудности не только по причине своего членства в сенедрионе, но и психологического порядка. Для этого хотелось бы придать человеческие черты Иисусу Христу, наделить его характером, сомнениями и неудачами. Исхожу из того, что если Господь понес наши язвы, то это были не только зависть и злоба человеческая, но и внутренние сложности, например не простой характер. Полагаю писатель имеет право на художественный вымысел, который как учит нас теория литературы вне понятий добра и зла. Предполагаю многие острые углы в характере Иисуса, обусловленные его действиями начиная с известного из писания поступка в 12 лет. 

Если говорить о характере христианина в принципе, то в первые годы моего христианства представлял, что путь к святости - это путь к некому единообразию в поведении, чувствах и характерах. Теперь же считаю, что по мере духовного роста индивидуальные особенности человека, как дарованные ему таланты возрастают и возвышаются. В правильном развитии личных качеств вижу одну из жизненных целей, поэтому и считаю "трудный характер" одной из язв взятых на себя Спасителем.