Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Интересно

Заметил, что почти перестал думать о завтрашнем дне. Планы конечно строю, но особо не переживаю, что там будет завтра, потому что хватает полноты настоящего дня.

С возрастом оказывается жить все интересней и интересней. Каждый день приносит свои радости. Все больше созерцания, желания молчать, не мешать, любоваться, никуда не спешить и благодарить.

Даже за неприятностями интерес не теряется, у них есть свой, особенный, процесс.

Склонен думать, что это больше возрастное и душевное, чем духовное. Потому что замечал что-то подобное и у многих внешних к церкви людей.

Пасха

Христос Воскресе!

На Пасху всегда двоякость. Радость переполняет, но и смущение подтачивает - смерть упразднена, но она осталась, страдания и тление побеждены, но мы страдаем, мы спасены, но можем погибнуть.

Более тридцати лет в церкви и с самого начала чувствовал, а потом и отмечал, что страстная и особенно великие пятница и суббота больше трогают сердце, чем Пасха и Светлая.

Может быть это оттого, что душа наша, ещё опытно не прошедшая через гроб и воскресение, Пасху пока лишь предчувствует, хотя и знает о ней. А страдания и умирание, это наш повседневный опыт, он как-то ближе.
Как и апостолы имели от Христа обещание Его воскресения, но не жили им, поэтому смутились и разбежались. Им так было привычнее.

Вот и получается, что весть о воскресении-это обещание, а мы пока современники Страстной седмицы.

Поэтому Пасха для нас праздник будущего.

Воистину Воскресе Христос!!

Об исправлении

⁃ Батюшка, у меня есть тетрадка, куда я для себя записываю грехи. Открыла вчера 11-й год. Знаете, ничего не поменялось! Всё тоже самое. - сокрушённо пожимая плечами, сообщила на исповеди пожилая женщина.

⁃ Я не могу исправиться! - без предисловий, склонив как на плаху голову, отчаянно кинула наша семилетняя прихожанка.

⁃ Уже столько лет стараюсь и прошу Бога о помощи. Отчаиваюсь, унываю от безысходности. - обречённо и опустошённо каялся многодетный отец.

Может я раньше не слышал или не обращал внимание на эти слова исповедников, но в этот пост тема обрела для меня всеприходскую глобальность.
Всматриваюсь в себя и осознаю, что и сам почти не изменился в грехах за 33 года церковной и духовной жизни. В основном все те же грехи, по-разному проявляющиеся в новых обстоятельствах жизни. А то малое, что исправил, нельзя назвать победой, обычно это больше похоже на чудесной освобождение, когда его уже и не ждёшь. Как-то уже писал об этом.
Более того, я сейчас гораздо хуже по грехам, чем лет пятнадцать назад, когда особенно старался быть строгим и соблюдающим, ездил на Афон и носил чётки. Правда, при этом не помню, чтобы был тогда счастливей. Уровень счастья, как состояния души, по моим ощущениям со временем и с возрастом во мне идет по нарастающей и не сильно зависит от уровня грехов.

Но ведь тема исправления все-равно остаётся! Как и тема уныния и опускания рук в результате осознанования своей неисправимости.
Полагаю, поэтому надо по другому отвечать на вопрос об исправлении. Да, с грехами надо бороться, но основные изменения нужно стараться наблюдать в личных отношениях с Богом, что ли.

Не хочется штампами, но идти надо в сторону осознания себя Его сыном или дочерью, доверия к Нему, погружение в океан Его любви.

Если это так, то грехи не то что не важны, но уже совсем не основное в теме исправления. Они уже не ввергают в уныние и не колеблют в нас главное.

Памятник одиночеству

Мужчина часто просил выслушать его и дать совет.

Он весь в себе и оттого одинок. Ищет, жаждет общения с людьми, хочет любить, но все пропускается им через себя, через какие-то внутренние фильтры и усилители, так что на выходе получается все иначе, чем на входе. Поэтому с ним трудно быть в диалоге.

Поначалу я принимал его просьбу и по ходу бесед пытался что-то советовать, но он почти сразу перебивал меня и не слушая продолжал свой монолог, сам себе отвечая и давая советы.

Может, пару раз мне удавалось договорить до конца самые короткие ответы, пока он набирал воздух в легкие. Со временем, я научился не отвечать, а просто слушать, иногда задавая наводящие вопросы.

Но больше всего удивляло, что он почти каждую встречу благодарил меня за совет на предыдущей беседе. Говорил, что он думал много о нем, что совет его отрезвил и что-то такое...
И так долго продолжалось: он говорил, я слушал, он спрашивал и отвечал, а вскоре пылко благодарил за мудрые (молчаливые) рекомендации.

В этом есть какая-то странность, но мне больше кажется, что этот мужчина есть живой памятник одиночеству. Памятник, говорящий сам с собой, но нуждающийся в слушателе, как скульптура в зрителе.

Памятник, выражающий суть множества людей.
Памятник жж и другим соцсетям.
Памятник и мне тоже.

Не хлебом единым

За годы служения, думаю, каждый священник постепенно превращается в подобие многофункционального центра.

В зависимости от места служения он становится фондом взаимопомощи, медицинским и социальным администратором, правозащитником, юридическим агентом, семейным, личным, детским и прочим психологом, искусствоведом, архитектором, строителем, порой риэлтором, организатором производств, ресторатором, шеф-поваром, литературным критиком, экскурсоводом, программистом, педагогом и обладателем массы других компетенций.

Все это обуславливается особенностями священнического служения: нахождением внутри общества или пусть даже определенного его слоя, изначальным поставлением на учительскую, отцовскую и судейскую позиции, воспринимаемостью в качестве посредника с Высшим, плюс доверием и относительной доступностью.

Конечно, многое зависит от личных качеств священника, его образования и темперамента, готовности брать на себя заботу и ответственность за советы и решения не связанные напрямую с его прямыми обязанностями.

Когда я учился в девяностых в Свято-Тихоновском, там кроме богословских и богослужебных дисциплин, кажется, больше ничего не преподавалось. Современные же курсы повышения квалификации священнослужителей, пожалуй, большей частью посвящены темам уже не церковным, а с церковной жизнью соприкасающимся.

В своей практике, постепенно накапливая опыт, я порой и сам рискую давать советы или проявляю инициативы в нецерковных сферах жизни. Но чаще всего отсылаю к специалистам, прихожанам или знакомым, готовым так или иначе оказывать свою профессиональную помощь.

Эта многофункциональность затягивает и со временем я стал осознавать увлечение и вовлечение в различные компетенции, как искушение, подобное первому искушению Христа в пустыни, когда Ему было предложено превратить камни в хлеб.
Но ответ, что ‘не хлебом единым’ мне чаще всего невозможно было произнести из-за обстоятельств, а также своей или собеседника неготовности к нему. Потому что понимал, что мной и вопрошающим больше ищется не Христос, а хлеб.

Но стал замечать, что эта ситуация внутри меня постепенно стала выравниваться.
С одной стороны, по-прежнему часто принимая чужие обстоятельства близко к сердцу, я переживаю и действую эмоционально. А с другой мне все чаще удаётся сохранять в себе свидетеля и наблюдателя. А ему уже гораздо проще пытаться одухотворять телесные и душевные необходимости. Одухотворять получается далеко не всегда, но попытки учащаются.
Это радует.
Но тут неожиданно возникает новая проблема- эта радость становится похожей на второе искушение Христа.

Если я заболею, к врачам обращаться не стану

Похоже наступило время обратиться к друзьям: застелите мне поле туманом и объясните, это у меня бред??::


Тема участия в виртуальных богослужениях и таинствах действительно становится злободневной.

Вспоминаю, когда умер Ельцин, его отпевали несколько митрополитов в храме Христа Спасителя. Телевидение транслировало богослужение. Мы с супругой сидели на диване, следили, я комментировал жене обряд, опытным взглядом замечая особенности и нестыковки. Трехлетняя дочка вертелась рядом, ей было любопытно, чем мы так увлечены в телевизоре.

⁃ Это отпевают бывшего президента нашей страны. Он умер. - пояснил я младенцу.

Поповская дочка уже немного разбиралась в вероучении. Кроме того, ей нравилось, что мы так сидим все вместе, смотрим, общаемся. Видимо, ребёнку хотелось знать когда мы снова так соберёмся. И она спросила:

⁃ А когда он воскреснет?

Тогда это меня лишь улыбнуло, а сегодня, после всеобщей Пасхи по телевизору начинают всерьёз приходить мысли о постепенном передвижении в сеть многих сторон религиозной жизни. И похоже, эта виртуальная ситуация неотвратимо приближается к той, про какую меня учили в школе, когда черепаха не хочет, а слоны не могут.

Понятно, что онлайн вера - это не просто ещё одно продвижение в сторону реформации, а настоящая революция. Там несомненно будут установлены свои правила, обряды, в конце-концов, иерархия. Скорее всего это начнется с неосёдланного никем флешмоба людей, уже ощутивших некоторую действенность теле и онлайнмолитв. А то, что таких людей немало даже среди немолодых прихожан, я уже знаю из общения.

И если в анамнезе вирус ковида приводит организм к тромбозу лёгких и атипичной пневмонии, а в социуме тоже образуются осложнения в виде административных тромбов, от которых у общества наступает финансовая и экономическая недостаточность (пневмония), то впереди нас ждут новые интересные наблюдения про вирусы компьютерные. Ведь они тоже приводят к своим тромбозам и осложнениям.

А это уже совсем близко к виртуальному схождению во ад.

Начинаю подозревать, что антихрист будет каким-то виртуальным персонажем, скорее всего компьютерным вирусом.

Так что на вопрос дочки, когда он воскреснет, скоро можно будет онлайн отвечать: когда удалим вирус.

Размышления о будущем

Что-то происходит с людьми и миром.
На уровне субъективных ощущений чувствую тектонические изменения в обществе. Может быть действительно мир после ковида станет другим, как сейчас многие говорят. Только каким, другим?

Эпидемия пройдёт когда-нибудь. Пусть даже через год. Пусть через два. Нефть подорожает или ещё больше подешевеет. Кто-то кого-то нагнёт, Америка Китай или наоборот. Может быть даже карта мира изменится или мировая валюта.
Но разве это изменения?
Разве это что-то другое?
Ерунда, по большому счету.

Попробую пояснить, что чувствую не ерундой.

Мне всегда хотелось сократить расстояние между собой и прихожанами. Понятно, что фамильярность и слишкомблизость тоже не комильфо, но и исторически сложившаяся отдалённость клира от мирян определенно вызывала дискомфорт. Расстояние я сокращал, не скрывая, а порой и демонстрируя своё человеческое: проявляя неуверенность и незнание, показывая сомнения, признавая ошибки. Порой такие попытки приводили к отдельным сближениям с людьми, даже иногда с перебором. Но как правило, люди не хотят сближаться. Им комфортней видеть в священниках неких старцев, все понимающих и знающих. Наверное, это естественная потребность человека обращаться в непонятных и сложных ситуациях к авторитетам. А с авторитетами же невозможно быть накоротке, иначе они перестанут ими быть.
Иногда у меня случались печальные случаи, когда расстояние сокращалось слишком резко, что приводило не сближению и пониманию, а к ещё большему отталкиванию.

Такие оттолкнувшиеся когда-то от кого-то люди пасутся (вернее их пасут) в ‘Руси державной’ , у Кураева, Калаказо, ещё где-то, не знаю. Или в политике на ‘Эхе Москвы’ или Проханова, например. Но это все местечковое, мирки, более или менее маленькие, ничего не меняющие, такие чайники с громким свистком.

А что происходит сейчас, на наших глазах.
Растерянность от неясности происходящего практически всех одновременно заставляет обратиться к общепризнанным авторитетам (в политике, в религии) с основными вопросами: что делать и кто виноват. А авторитеты, у которых по нашим понятиям всегда есть ответы, расчёты и чёткие знания , всенародно показывают своё человеческое. Они ошибаются, заявляют противоположное, демонстрируют растерянность, сами мечутся.

И расстояние между нами меняется. Пусть социальное расстояние увеличивается, но парадоксально человеческое сближение происходит. Мы их начинаем воспринимать, как людей, а не богов.
И момент бифуркации, на мой взгляд, в том и будет состоять, примут ли наши главные люди это сближение для себя или нет.
Если примут, то могут оседлать волну и мир станет гармоничней. ( Почему-то вспоминается Сталинское неформальное обращение ‘Братья и сёстры’ во время войны)
Не примут, то это уже будет слишком раскалённый чайник. Свисток может не выдержать.

Но, если происходящее в политике меня волнует опосредованно, то наши церковные движения трогают непосредственно.

Из выводов. Нам, профессиональным священнослужителям, надо менять высоту полёта и постепенно спускаться на землю.
И мне кажется, эта тенденция постепенно нарастает в нашей церкви, нуждающейся в отцах, а не Отцах.

Так, порассуждал, извините.
Спасибо, кто дочитал.

Мой дом не пуст

Храмы закрыли для прихожан со страстной.
Слова писания «оставляется дом ваш пуст» будут прочитаны в пустых храмах.

Пытаюсь понять себя, от чего я больше переживаю в этой ситуации.
Наверное, больше всего от ощущения, что разговариваю со многими прихожанами и отцами на разных языках.

Мне видится закрытие храмов, как и все прочие ограничения проявлением ответственности. И чем больше ответственность, тем больше жертва, на которую человек готов пойти. А готовность пойти на закрытие храмов, это большая жертва.
Но очень много людей воспринимают закрытие не как жертву, а как нападение и победу врага. Они готовы жертвовать собой и своими близкими в борьбе с ним, отстаивая возможность ходить на службу в любой ситуации.

Тут и есть моя главная скорбь.

И я и они готовы жертвовать собой.
Но мне в их позиции видится, мягко говоря, безответственность, а им в моей предательство.

Поэтому в исполнении слов «оставляется дом ваш пуст» чувствую победу близких мне взглядов.
Надеюсь, понятно выражаюсь и меня не будут обвинять в том что я рад закрытию. Не рад, конечно. Переживаю. Но рад, что ответственность победила.

Поэтому не вижу дом моей души опустевшим.

Слова

Служил литургию Василия Великого и устал от множества слов на евхаристический каноне.
Трудно удержать такую концентрацию богословских сравнений и смыслов. Все сливается в один поток, изредка сверкающий внезапно высветившейся фразой.
Чувствовал, что не хочется поизносить слова, только потому что их предписано произносить.
Но приходится.

Особенно тяжело от того, что текст священный, преисполнен глубины, которую не получается перевести в состояние души. Вместо взлёта или погружения беспомощно барахтаюсь на поверхности.

Считанные разы в жизни (раз, два) это множество слов переходило во что-то новое, будто попадал в комнату, наполненную восторгом. Что это было за настроение, сказать сложно, но точно не от усвоения прочитанного, а скорее, от какого-то вхождения в этот поток, будто сам становишься там какой-то буквой.

Не знаю, что чувствуют другие священники, но я порой завидую прихожанам, которым не приходится читать тайных молитв на евхаристический каноне, а можно слушать хор и молиться своими словами или просто замереть.

Ещё думаю, привычка не усваивать молитвенный текст приводит к привычке говорить слова без ответственности за них. Всуе.

Третья заповедь - это постоянный укор религии, чья несомненная вина в том, что глубочайшие слова и понятия девальвируются и становятся общим местом.

О простоте

Как же мне нравится простота.
Но.
Когда появился в храме третий священник и я поехал в магазин покупать новые комплекты облачений, то самые простые, без рисунков и цветочков, лишь с необходимыми крестиками по правилам, оказались самыми дорогими.
Пришлось покупать чего-то нескромное, оно было дешевле простоты.

Так же таинства. До мурашек пробирает простота слов и действий на евхаристии и крестинах.

Благословил, преломил.
Погрузил, искупал.

Но сколько нужно всего прежде прочесть и совершить, чтобы добраться до этих самых мурашек.

А исповедь.
Какое искушение начать советовать и не дай Бог руководить. Прослыть, а ещё хуже, показаться самому себе способным на что-то мистическое и духовное. Все усложнить себе и другим.
А нужно то. Просто выслушать и когда пожалеть, когда поддержать, когда удивиться. Побыть человеком.
Как часто меня благодарили люди за то, что мне ничего не стоило.
Просто.
Выслушал.
По человечески.

Сложность наша доводит как правило до тупиков.

С началом поста уже за десяток перевалило разговоров с христианами со стажем.
Обострение какое-то.
Тяжело им, христианство становится для них привязанным камнем. Но выслушаешь и понимаешь, что не христианство их тяготит, а что-то другое вокруг, уводящее в сложности.

Почему-то нам нельзя все сразу понять.
Отчего-то надо так изранить себя и других сложностями, чтобы наконец осознать, что можно просто жить, радоваться, благодарить.

А ведь можно так и не понять.


И ещё.
Давно говорят об отсутствии церковной педагогики в православии. Мещеринов и другие ищут её где-то, книжки пишут и переводят. Умничают.
Дело их. Им так проще, может быть.
А для меня в какой-то неясный момент стало проясняться, что мой путь и, смею думать, путь роста христианина - это освобождение от сложности.
Путь к просто жизни, к принятию её в тех проявлениях, что нам достаются и умению радоваться.
К тому, чтобы научиться быть самим собой, а не красивым облачением.