Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

О возрасте

Интересно быть в возрасте.

Комбинация шестого десятка и всё ещё присутствующего здоровья - это пока лучшее, что я переживал.

Интересно, потому что с возрастом жизнь приобретает новые измерения, рожденные жизненным опытом, позволяющим глядеть на многое со стороны, смотреть на мимотекущее из своей передвижной театральной ложи.

Самый смак в том, что в чем бы ты не участвовал, ты в этом уже не совсем участвуешь. Ты больше наблюдаешь за участниками и за своим участием тоже.

Это от того, что внутренний наблюдатель с возрастом выходит на первый план и становится главней тебя, тебя того, кто действует и решает.
Внутренний наблюдатель, набираясь опыта, постепенно становится в тебе старшим, перестаёт прятаться и вдруг выясняется, что он - это ты.

И. Вот.
От того, что не мало видел и слышал в жизни, многое можно теперь предвидеть.
Нет, это не прозорливость . Опыт. Он ценнее - ведь ты знаешь его происхождение.
А предвидев грядущее, удивительно наблюдать, как оно сбывается.

Это заглядывание вперёд позволяет влиять на будущее.
Но это уже другой трудный опыт: в практике пастыря, обычно, советом, но чаще молчанием или правильным вопросом.

Но, вернусь.
Парадокс в том, что ты теперь будучи больше зрителем, все сильней участвуешь в происходящем. Больше влияешь. Уверенней управляешь процессами. Не зная будущего, уже знаешь его.

Но ещё интересней вопрос: как я буду смотреть на мир ещё через десять лет? Кто будет во мне тогда Главный?

Сходил в театр

Наш прихожанин, актёр московского театра, позвал нас с супругой на спектакль «Царство отца и сына» по пьесам А.К.Толстого «Смерть Ивана Грозного» и «Царь Феодор Иоаннович».
Сам Дмитрий там играет Ивана Грозного.

Хорошие места, великолепный состав, постановка пусть и современная, но недалеко отошедшая от классики и при этом злободневная, да ещё подготовительная рюмка коньяка в буфете сделали вечер.

Тема власти и человека всегда интересна, тем более, если сам являешься руководителем и подчинённым. Смотришь и осмысляешь прожитый опыт.

В спектакле два полубезумных царя, один болен недоверием, величием и гневом, другой доверчивой слабостью, добротой и простотой.
При первом забитые, напуганные и послушные бояре, принимающие все безумства. При втором сильные, интригующие, вырывающие куски, творящие произвол подчиненные.
При обоих страдает и валится государство.

Для меня эта тема актуальна. И не в применении к кому-то там наверху, хотя и замечаешь актуальные параллели. Тут я согласен с Толстым, если суждено чему-то подняться или свалиться, то правитель тут не важно какой. При любом свалится или поднимется.

А вот вопрос как, с позором или славой, для меня важен.

Правда, вот опять вопрос, что есть позор, а что слава?
Царь Иван славен в истории, а Феодор слишком мал для неё. Но по спектаклю второй гораздо более вызывает симпатий.
Жестокость или как сейчас говорят - жесткость, Грозного - сила? Примиренчество и доверчивость Феодора - слабость?
Или наоборот?

Что-то мне подсказывает, что это вопрос чисто личный и индивидуальный. Хорошо, когда человек находится в гармонии со своей средой, тогда он может быть таким как есть. А если нет? Если ему приходится творить вопреки себя. Тогда и решается, что есть сила, а что слабость.

Несколько дней уже всматриваюсь в себя, размышляя о своём месте. Конечно я пытаюсь построить такой мир на приходе, где мог бы быть самим собой, жить гармонично. Но чаще всего собой мне быть не удаётся. Приходится поступать вопреки себе. При этом чувствую, что я меняюсь, вернее раздваиваюсь. Два моих я по очереди смотрят на поступки друг друга, по очереди становятся мной и моим зрителем.
Иван и Феодор в одном флаконе.

Интересно все-таки жить, говорит откуда-то третий.

А приход развивается независимо от того, какой я решает вопросы.

(no subject)

На святителя Николая совершили крестный ход вокруг Пансионата Ветеранов, на территории которого находится наш храм.
Шли, толкая инвалидные коляски и теряя по дороге костыли. Инвалиды несли иконы, мы несли их.
Было радостно.
Наконец получилось сделать групповую фотографию нашего прихода (кликается). Тут около трети или четверти состава. День будний, многие на работе, ещё часть уже разъехалась на лето по фазендам.



Появилась идея поставить рождественский спектакль силами сотрудников храма. Мне поручили написать пьесу. Изучал тему и уже больше года, как хотел попробовать себя в драматургии, но все лень, да некогда. Теперь мне не отвертеться и я рад этому, только с сюжетом пока не определился.

Из вчерашней проповеди

Вознесение - праздник загадочный. Мне всегда казалась странной театральность события. Зачем Господу эффекты и игра на публику?
Я недоумевал, но принимал, ожидая, что придёт время понимания.

На праздничной службе размышлял о вознесении и, мне показалось, наконец стал что-то осознавать.

Душа и сердце человека бесконечно глубоки и никогда не могут заполниться чем-то земным. Дела, заботы и всяческая суета отнимают время и силы, но не приносят осознания полноты жизни. Так, текучка и всё.
Переодически мы стонем и жалуемся: как же суета надоела, а на главное, то что и даёт смысл и полноту, нет уже сил и времени.
И вот Господь с телом, израненным человеческим телом, а значит и со всей нашей суетой, берётся на небо.
И вдруг становится ясно: не нужно избавляться от суеты, да и не получится, а надо её одухотворить, скажем так - вознести. И тогда вдруг оказывается, что всё становится главным. И суета освящается и уже насыщает, а не отнимает.
И тогда все земное становится небесным.

(Кстати, это один из доводов против иконо и мощеборцев).

(no subject)

Посмотрели с супругой «Мнимый больной» Мольера в Вахтангова. 

Не хочется обсуждать постановку, она не то что мне не понравилась, просто не в моём вкусе, когда классическая комедия лёгким движением руки режиссера превращается в фарс. Или почти превращается, Маковецкий своей игрой каким-то образом одел на фарс приличный костюм. Хотя фарс в костюме — это и есть наша жизнь.

Наибольшее же впечатление на меня произвёл эпизод, когда по настоянию брата и служанки, притворившись мёртвым, Арган узнал, что о нём по настоящему думает его обожаемая жена и притесняемая  им дочь. 

Какой драматургический приём! Хотя наверное и не новый.  Может и не в такой крайней форме, но иногда есть смысл попользоваться чем-то подобным и в жизни. А может и нет смысла, потому что королева бала в наше время, это равнодушие, чаще всего по причине усталости и измученности. По себе знаю. 

Кроме того, прочёл, что Мольер умер вечером после того, как играл в своём спектакле Аргана. Действительно, Господь - это драматург драматургов. Во всех смыслах.


Амплуа (окончание)

Подходя рано утром к храму, священник увидел всклокоченного мужчину, неподвижно стоящего у церковной калитки. Незнакомец тяжело дышал, ухватившись руками за кованные прутья. "Болящий наверное"-подумал батюшка, размышляя, как лучше уклониться от тяжёлого, бессмысленного разговора. Но, движимый долгом, всё-таки поинтересовался:
- У Вас что-то случилось. Могу быть полезен?
- Не знаю. Меня ноги сами привели сюда. Две недели назад вы отпевали известного артиста. Я его ученик.
- Вы пришли помолиться за усопшего? - облегчённо воскликнул священник.
- Не думал об этом. Последнее время, после того отпевания, мне было очень хорошо на душе, но на днях я получил новую роль. У меня вообще амплуа отрицательных героев, всякая нечисть, бандиты, маньяки и теперь Иуда. Мы, актёры, должны не просто играть, а становиться своими персонажами, вживаться в них.
Мужчина закашлялся. Священник удивлённо ждал.
- Сегодня во сне я повесился. - продолжил артист - может быть вы могли бы сделать чего-нибудь? Ну, там, отпеть, как Александра Львовича. Я, честно говоря, боюсь этой новой роли и, вообще, своего амплуа.
Священник смутился:
- Знаете, отпевают обычно умерших, а не живых.
- Дело в том, что учитель спас меня сегодня в том сне. Он крестился и махал кадилом, таким как у вас. Это помогло мне одуматься в последний момент, чтобы не повторить путь моего Иуды.
Оба собеседника задумались опустив головы. Затем священник, вспомнив что-то, произнёс:
- Мне сложно судить об особенностях вашей профессии, но я читал про Шаляпина, он, после исполнения роли Мефистофеля, ходил в храм на исповедь. Может быть вам тоже подумать об этом, если вы так вживаетесь в своих персонажей?
На лбу у мужчины выступил пот, он крупно задрожал, будто от озноба, опять ухватился обеими руками за прутья калитки. Казалась она затряслась вместе с ним.
- Если бы вы знали, как я устал ненавидеть, завидовать, совершать подлости и желать зла, - осипшим голосом выдохнул артист, - я стал рабом своего амплуа.
Гулко ударил церковный колокол, со стороны пустыря за храмом громко залаяли собаки.


После премьеры нового спектакля специалисты и критики отмечали необычное осмысление Иуды в исполнение Лялина. Его герой, вопреки сюжетной линии драмы, вызывал сочувствие и сопереживание. Казалось, актёр сопротивляется фабуле произведения и жертвуют собой ради замысла драматурга.
"Чем больше раскрывается подлость и слабость Иуды, тем сильнее проявляется душевное благородство актёра его исполняющего. Удивительное сочетание низости и высоты духа в игре артиста. В спектакле нет роли Христа, но у зрителя такое чувство, что сам исполнитель молится за героя: прости мне, ибо не ведаю, что творю...
После спектакля в гардеробной очереди я услышал разговор, который дорогого стоит. Мужчина просил у кого-то прощения, признаваясь, что поступал, как Иуда. " - написал известный критик в рецензии.



Комментарий к рассказу.
Рассказ основан на реальных событиях. Артиста с отрицательным амплуа, только что получившего роль Иуды, я крестил несколько лет назад. Он пришёл сам, чувствуя, что с ним происходит нечто неправильное и опасное.

Театральный роман

Один из наших прихожан, артист театра Моссовета, уже очень давно приглашал меня на свои спектакли. Почему-то я почти не хожу в драматический театры. Всё больше опера и концерты. Но тут сработало персональное приглашение, а так же надеялся на практике проверить свои знания из теории драматургии. Кроме того, мне уже год хочется попробовать при случае написать небольшую пьесу. 
Вчерашний спектакль назывался " Морское путешествие 1933 года". Поставлен по мотивам фильма Крамера "Корабль дураков". Тот в свою очередь снят по одноименному роману Портер, восходящему идеей к средневековым поэме Бранта и полотну Босха с теми же названиями. 
Дмитрий постарался и мы сидели в самом центре третьего ряда. Перед началом спектакля вдруг увидели вышедшего из служебных дверей Юрского, направляющемуся прямо к нам. 
- Смотри, Юрский! - затолкал я супругу. 
Жена совсем не удивилась и спокойно ответила:
- Ты разве не знаешь, он ходит в храм рядом с нашим домом, я его там постоянно встречаю. 
Юрский уселся в кресло прямо напротив супруги, а я, раскрыв рот, почувствовал первую странность этого вечера. 
По ходу пьесы с удовлетворением отмечал, что смотрю спектакль более продвинуто что-ли , не скажу что профессионально, но замечаю, как драматург раскрывает характеры героев, создает конфликт, как автором создаются условия, где герои утверждают и защищают свои личности. Кожей ощущал динамику действия , его связанность и устремлённость, идейное и психологическое единство всего происходящего. 
Не знаю что, может быть желание разобрать пьесу по косточкам, как учебное пособие, сделало своё дело, и во время антракта, взяв шампанское и бутерброды, почувствовал странный дискомфорт. 
Не мог долго понять, почему ощущаю себя не в своей тарелке. Но выпив пару глотков, расслабился и осознал, что смотрю на ходящих, разговаривающих, улыбающихся или хмурящихся вокруг меня зрителей, как на пассажиров корабля, где я тоже плыву доктором.
Спектакль для меня продолжился наяву. Будто, войдя в волшебную дверь дежурного администратора (мы, как приглашенные гости сняли там верхнюю одежду) , незаметно для себя оказался в какой-то театральной Нарнии. 
Юрский во втором акте сел уже передо мной, поменяв кресло, а я уже принимал его за пассажира занявшего не своё место. "Юрскому всё можно" - мелькнула мысль в моём докторском мозгу. 
Странная шизофрения продолжалась и во втором акте, постоянно ловил себя на том, что смотрю спектакль изнутри сцены, как член экипажа, вернее живу во всех многочисленных персонажах.
Давно понял, что когда чем-либо увлечён, то рассматриваешь вещи и события под углом своего увлечения. Это как влюблённые уверены, что всё вокруг - это для и про них. Так и в этот раз, пропитанный христианством, видел себя и персонажей через евангельскую призму. Поэтому к концу спектакля, когда доктор умер от инфаркта, я подобно душе, незаметно отделился от него и превратился в нового члена экипажа - корабельного священника, узнавая при этом в себе страсти и переживания всех попутчиков. 
Сюр продолжился и после спектакля. Выйдя на улицу, в скверик перед театром, мы увидели необычное зрелище. Бьющие в темноте под распустившимися каштанами светящиеся фонтаны и падающий крупными хлопьями майский снег." Маявраль пришел, наверное иначе и быть не может" - пришло внутреннее согласие с новой странностью.
Проснувшись же сегодня, сразу понял - спектакль продолжается. 
День нынче выходной, играл в теннис, счищал с машины снег, пахал кротом огород, читал, писал, но кто это делал, я или мой театральный персонаж, пока не разобрался. 

Да уж!
Вот, что искусство делает!
Надо, наверное, снова с ходить к волшебной двери дежурного администратора. Хотя пока не хочется оттуда сюда возвращаться, если честно.

Пастырская драматургия

Почитал комментарии на последние свои записи. Некоторые меня заинтересовали своей беспомощной вопросительностью. Так уж получилось, что в последние две-три недели занимаюсь изучением теории драматургии и недавно осознал, что как ни странно, но священник может многое в своей практике сочувствия и сопереживания во время пастырских встреч и бесед перенять из театральных систем, развитых в двадцатом веке. Причем совсем не обязательно для этого становиться актером. Все дело в том, что вопрос, как научить себя сопереживанию и при этом не сгореть остаётся открытым.

Начнем с системы Станиславского. Там есть теория по разделению актѐрской игры на три технологии: ремесло, представление и переживание.
Ремесло, по Станиславскому, есть технология использования готовых штампов, по которым зритель может однозначно понять, какие эмоции имеет в виду актѐр. Наверное этот вариант чаще всего встречается в практике священства, но он при этом и самый фальшивый.
Искусство представления основано на том, что в процессе длительных репетиций актѐр испытывает подлинные переживания, которые автоматически создают форму проявления этих переживаний, но на самом спектакле актѐр эти чувства не испытывает, а только воспроизводит форму, готовый внешний рисунок роли. Этот способ, на мой взгляд, тождественен в духовной пастырской практике предыдущему, но при этом доведён до совершенства и этим опасен.
Искусство переживаниявозникает, когда актѐр в процессе игры испытывает подлинные переживания, и это рождает жизнь образа на сцене.
Тут мне кажется, что если овладеть технологией переживания по Станиславскому, то вполне возможно использовать этот метод без риска сфальшивить. Где-то в начале этого журнала писал о том, как крестил актера, амплуа которого было играть всяких демонических существ, последней точкой в решении срочно креститься послужила роль Иуды: актер понял, что может не вернуться из роли.
Кроме всего прочего, такие методики актерского мастерства из системы Станиславского (упомяну без раскрытия), как продумывание предлагаемых обстоятельств, рождение текста и действий «здесь и сейчас» и работа актёра над своими собственными качествами, вполне, на мой взгляд согласованы с законами православной аскетики.

Далее, если рассмотреть театральную систему монодраммы, разработанную в начале 20-го века Евреиновым с её принципом развѐртывания сценических событий, словно проецируемых через сознание главного героя или одного из действующих лиц. Что подразумевает драматическое представление, которое преподносит окружающий мир таким, каким он воспринимается действующим лицом «в любой момент его сценического бытия», и заставляет зрителей стать в положение этого лица, «зажить его жизнью». То на мой взгляд это не противоречит с отеческим советом поставить себя на место своего собеседника, чтобы его почувствовать и понять. Последователям метода был в частности Мейрхольд (Ревизор), а дальнейшим теоретиком Пиотровский.
Интересна разработанная Мейерхольдом "биомеханика", основы которой он почерпнул из трудов по научной организации труда американского инженера Тейлора. Тут важен принцип экономии сил, времени и энергии при выполнении работы. Очень интересно, что, отчасти, биомеханикой я невольно овладел при многократном служении и совершении таинств. Движения отточены, центр тяжести тела ощущается отчетливо. Мейерхольд критиковал предложенный Станиславским метод переживания, когда актѐр идѐт к роли изнутри и настаивал на обратном пути, - т. е. от внешнего к внутреннему содержанию роли. Мне видится, что это тоже один из приёмов аскетики, когда вначале подавляется внешнее проявление страсти, а затем достигается и внутренняя победа.

Несмотря на открытый атеизм основателя, очень интересна система эпического театра Бертольда Брехта. Он не принимал Аристотелевскую идею катарсиса в театре из-за её связи с идеей роковой предопределенности человеческой судьбы. И хотя Брехт из-за своего атеизма отказывался от философии и поэтики страдания, его поиски и предложения по поиску борьбы со страданием мне кажутся интересными. Особенно его знаменитый метод Отчуждения. Он делает очуждение принципом философского познания мира, важнейшим условием реалистического творчества. Брехт считает, что для каждого исторического этапа есть своя объективная, принудительная, по отношению к людям, «видимость вещей». Эта объективная видимость скрывает истину, как правило, более непроницаемо, чем демогогия, ложь или
невежественность. Высшая цель и высший успех художника, по мысли Брехта, – это очуждение, то есть не только разоблачение пороков и субъективных заблуждений отдельных людей, но и прорыв за объективную видимость к подлинным, лишь намечающимся, лишь угадываемым в сегодняшнем дне законам. Мне это напоминает духовную и житейскую мудрость и даже прозорливость, которую похоже можно получить не только как дар, но и через овладение методом Брехтовского "отчуждения".

Школа театра абсурда тоже, мне видится, приложима к использованию ея в пастырской практике.
Формально театр абсурда отрицает реалистичные персонажи, ситуации и все другие соответствующие театральные приѐмы. Время и место неопределѐнны и изменчивы, даже самые простые причинные связи разрушаются. На первый взгляд, все бессмысленно: бессмысленны интриги, повторяющиеся диалоги и бесцельная болтовня, драматическая непоследовательность действий, однако же, по мере развития действия видишь, что всѐ это довольно последовательно, со специфической логикой отрицания, подводит зрителя к ощущению бессмысленности человеческого существования вообще.
Если ограничить этот вселенский театральный абсурд преданием ему идеи личностного Бога, то притча о безумном богаче вполне может быть разыграна как произведение театра абсурда.

Ну и еще одна лишь лет двадцать как появившаяся идея "театра повествования" вполне может обогатить нашу гомелетику. Не буду тут углубляться.

Если кто дочитал текст до конца, то прошу не считать статью как отрицания нашей системы пастырского богословия. Это больше некоторые наблюдения и заметки исходящие из сопоставления личного опыта и теории и практики драматургии.

Жизель навеяла

Ходили на "Жизель" в Станиславсого и Немировича. Места были замечательные, шестой ряд партера посередине. 
Хороший оркестр и танцовщики, классическая хореография великого Петипа, пусть не богатые, но впечатляющие декорации. Но самое приятное, постановка, какой была в годы моей юности лет тридцать- тридцать пять назад, такой и осталась, вернее она такая уже лет сто. 
Настоящая классика, она как море, в нее погружаешься, садясь в кресло с третьм звонком, и чувствуешь, как тебя качает на волнах музыки и танца.
Какое же это удовольствие смотреть на кружение по сцене солистки, замечать, как вскидывается полупрозрачным облаком во время прыжков и полетов её балетное платье, будто танцуя свою отдельную партию. Как книгу читать чувства персонажей в пируэтах, вращениях и движениях под звуки оркестра и взмахи дирижера и ощущать в них страсть любви и бездну разочарования и утраты. Радоваться и внутренне соучаствовать в неудержимости и пружинной мощи солиста, его прыжкам, размахам, разворотам и приземлениям. А что говорить о групповой танце умерших да свадьбы невест - виллис, мне кажется это одна из сильнейших массовых сцен мирового балета, тут невольно проникаешься гением Петипа. 



Признаюсь, период воцерковления в девяностые годы у меня сопровождался пропажей интереса к театру и вообще классике. Мне казалось, что светское искусство для христианина - это пройденный этап. Иногда я все-таки ходил с девушками на балет или оперу, но воспринимал подобные мероприятия больше как уступку, а чувства охватывавшие меня на представлениях считал чуть ли не греховными. Но сейчас, будто второе дыхание проснулось и душевные порывы приобрели даже более чем первоначальную ценность. Жизненный опыт позволяет увидеть в классике не только мастерство, но и глубину, как будто мутное после дождя и шторма море успокоилось и стало прозрачным. Можно не разбираться в тонкостях танца и музыки, но стихия чувств и переживаний, разбуженная гением композитора помноженного на таланты исполнителей, открывает новое видение и даёт ведение на пока для меня не вербальном уровне. . 
Когда возвращались домой, ехали в метро, шли по Арбату, было чувство, что побывал не на балете, а на проповеди о предательстве, любви и красоте, только рассказанной другим языком. Как открытие, пришло понимание прикосновения к невидимому и Божественного присутствия в мировых шедеврах.